Вадим Елагин

КРАСНЕТЬ НЕ ПРИДЕТСЯ

(Журнал «Полиграфист и издатель», 2002, № 6)

Роман Литван. Прекрасный миг вечности. Роман. М.: «Ирма», 2001, том 1. — 744с.

Увесистая, красивая книга у меня в руках. Удивительна ее судьба и судьба ее автора. С четвертой страницы обложки легко и задумчиво улыбается бородатое лицо пророка. Не догадаешься, сколько боли, душевных мук, опасностей выпало на долю самобытного писателя Романа Литвана, понукаемого неведомой силой говорить своим голосом, выводить на сцену своих героев и осмысливать свою эпоху с такою глубиной и остротой, которые бросали в дрожь редакторов и литначальников, соприкасающихся с его произведениями.

Он родился в 1937 году в Москве. С юных лет пристрастился к литературному творчеству. Но очень быстро проникся отвращением к современной официальной, насквозь фальшивой и лицемерной, советской литературе. Строки из стихотворения 60-х годов как нельзя лучше передают его умонастроение:

...Не уподоблюсь сытому невежде,

Поэту-вору, обывателю, клопу

На теле человечества...

Он в самом начале пути дал клятву себе, что не напишет ни одной строчки, ни одного слова, за которые в будущем пришлось бы краснеть. И не написал, и никогда не шел ни на какие компромиссы. Но и зато московские журналы, куда он обращался — с такой-то «безыдейной направленностью», оценивая положительно художественную сторону его творчества: «талантливость... яркие образы... прекрасный язык...», неизменно обвиняли его в «мрачности» и «очернительстве». Охранительный вопрос: «Где это автор увидел в нашей советской действительности?.. посмел увидеть!..» — не оставлял ни малейшего шанса. Наконец, годам к тридцати он все понял — и прекратил на долгие двадцать лет какие бы то ни было попытки опубликоваться. Мысль о том, чтобы переправить и издать на Западе — хотя примеры были — не привлекала его. У него был свой путь, свои задачи и, как он полагал, свершения немалые. Небольшое число читателей, близких по духу, самых доверенных, он имел. Хотелось просто работать, оттачивать мастерство. И чтобы никто не мешал.

Конечно, существовал громадный риск, что все пропадет. Это был постоянный пресс в страшные 70-е годы и еще более удушающие 80-е, когда требовалось усилием воли выстраивать стену, отодвигать страх за судьбу своего творчества — иначе невозможно было работать. В конце книги приведена благодарность и имена людей, принявших на сохранение произведения Р. Литвана. И отыскалось шесть человек, малознакомых, с которыми не было общения, но о которых он твердо знал, что это честные и порядочные люди; у каждого из них он поместил полный комплект своих рукописей. Теперь вероятность обнаружения, в результате случайного обыска, со всеми приятными последствиями включая арест возрастала в шесть раз. Но при этом пять комплектов, или четыре, или три — должны были сохраниться. Вот такой был расчет.

Роман «Прекрасный миг вечности» начинается с показа послевоенной Москвы сороковых годов. Окончились героические свершения, народ возвращается к будням. Голод, нищета, безотцовщина, одинокие матери — такое общественное состояние писатель увидел, показал следы времени на людях и их поступках.

Десятилетний Женя Корин с первых же дней проживания на новом месте оказывается вовлечен в уличную междоусобицу. Писатель хотел и сумел передать неотвратимость происходящего, бессмысленность бегства от тупой власти улицы. При всей важности образов и судеб взрослых Ильи, Зинаиды и других, на наш взгляд, главный герой произведения — ребята, густо населяющие окраинные улицы города; такие районы, как Черкизово, Марьина Роща, Калошино, долгое время пользовались репутацией районов, где кишит шпана. Одна улица кровью, насилием, страхом пыталась заставить другую улицу покориться себе.

Мальчишки ставятся перед категорической необходимостью выбора: драться, драться жестоко — или согласиться на то, чтоб били и унижали тебя. Пожалуй, такие драки тоже цементировали характеры. Часто в самых решающих драках, улица на улицу, принимали участие взрослые урки, не брезгующие финкой и лезвием бритвы. «Вихляющиеся фигуры взрослых урок, невиданных доселе монстров, внушали страх, в них была тайна, что-то колдовское, что неспособен преодолеть обыкновенный человек».

Мир детский и мир взрослый в романе взаимоперекрещиваются, накладываются, отражаются один в другом. Илья Буренко, одноногий фронтовик, преподает в одном из московских институтов. Долг — навестить родственников убитого товарища — приводит его в семью Жени. Сам потерявший во время войны жену и дочь, он глубоко привязывается к Зинаиде и ее сыну и дочери.

В институте традиционно царят зависть, подсиживание и рутина. Но сорок седьмой — сорок восьмой годы придают зловещую окраску развертывающимся событиям. Старшее поколение отлично помнит, какие последствия могли иметь малейшие отступления от общепринятого ритуала собраний, выступлений, горячих одобрений «важных» директив.

Любовь Зинаиды к Илье, прошедшая через множество испытаний, самоистязаний, показана достоверной, предельно искренней. Литван и вообще на удивление легко пишет женское общество. Есть просто находки. Зинаида, Любовь Сергеевна, Софья Дмитриевна, еще пласт бабушек — не в кучу, невозможно выделить какой-нибудь один образ, все они ярки, выпуклы, объемны.

Подробно и специально на репрессиях тридцать седьмого — тридцать восьмого годов автор не останавливается, прекрасно понимая, что об этом говорилось предостаточно. И тем не менее, скупые строки об этом страшном периоде воздействуют сильнее, чем многословные рассказы: «Он не упоминал никого из тех бывших руководителей, которые пригрели и поддержали его из уважения к Роману и которые тесной толпой один за другим сгинули вскоре. Руководство тогда сменялось со скоростью сжигаемой спички».

С удивительной отчетливостью сохранены оттенки, запахи, образы и звуки показываемого времени. Обнажение жизненной философии рано повзрослевших, ошпаренных войной детей, видение в подростковом сообществе модели окружающего мира, как если бы нормы и принципы этого мира закладывались именно здесь, на пыльных улицах, в разоренных парках, среди этих толп полушпаны, — являются существенным достижением и украшением романа.

Широкое полотно общественных и личных интересов, острой политической борьбы, быта, психологии тех лет, реальные обстоятельства многообразных человеческих судеб, сама атмосфера эпохи — составляют сюжет романа и делают его своего рода «энциклопедией» российской жизни в советский период.

Роман увлекательно читается, действие романа, его текст закручивают читателя в свои глубины, читаешь — будто скользишь на санках с горы, не можешь остановиться, пока не дочитаешь до последней страницы.

В короткой статье бессмысленно пересказывать семьсотстраничную книгу, ее нужно читать.

Перед нами первый том. И хотя он представляет собой вполне законченное, самостоятельное произведение, будем ждать с нетерпением появления второго тома. Без всякого сомнения, книга эта порадует многих и многих читателей, соскучившихся по настоящей повествовательной литературе. Книга нужная, книга яркая, призванная угодить самому взыскательному вкусу.

Вадим Елагин

 

Rambler's
      Top100